Начало нового времени в Германии ознаменовано почти вековым периодом общего глубокого застоя, наметившегося еще в предшествующую эпоху. Роковой исход Крестьянской войны решил судьбы буржуазного развития Германии. Торжество феодальной реакции на два века закрепило феодальную раздробленность страны. Путь, которым шли к своим новым, национальным формам общественной, государственной и культурной жизни передовые страны Запада, для Германии был закрыт. Экономический, политический и культурный упадок, усугубленный бесконечными усобицами, был доведен до степени общенародной катастрофы в результате развязанной на территории Германии грабительской Тридцатилетней войны (1618—1648). Почти до конца века раздробленная, разграбленная и обезлюдевшая страна была фактически выбита из общеисторического хода развития Европы.

Восстановление; шло медленно и однобоко. Все, что феодал мог выжать из своей маленькой территории путем нещадной эксплуатации крепостного крестьянства, шло на создание придворного блеска часто непомерно грандиозных резиденций карликовых абсолютных монархий. Дворцовые резиденции светских и церковных князей, а также пышные монастырские комплексы и церкви католического Юга Германии (Бавария, Франкония) составляли на протяжении полутора веков главную типологическую основу немецкой архитектуры. При этом разделение Германии по конфессиональному признаку на две части — протестантскую и католическую — ясно проходит и в архитектурной типологии. На Севере она, безусловно, определяется светским, дворцовым строительством. На Юге наряду с дворцами определяющее и часто преобладающее место в типологии архитектуры принадлежит церквам. Различия в типологии имели свою специфику. Протестантские монархи Севера были политически связаны с французским абсолютизмом, традиционным и лицемерным сторонником «немецкой свободы». Эти связи усугубляли французскую ориентацию и в области придворной культуры. Французский тип дворца служил образцом в архитектуре немецких дворцовых резиденций Севера; впрочем, к началу XVIII в. Версаль — в меру доступности его понимания и материальных возможностей подражания — становится всеобщим эталоном красоты и величия в дворцовой архитектуре всей Германии. В отличие от Севера церковно-католическое строительство Юга страны материально и духовно было тесно связано с Италией. Это разделение углублялось тем, что почти до конца XVII столетия Германия еще оставалась без собственных кадров строителей и зодчих, растерянных за годы долгой войны. На Севере строили французские, а также голландские мастера. Церковная архитектура Юга создавалась зодчими-итальянцами, перенесшими сюда приемы и типы церковной архитектуры римского барокко.

Возвышение отдельных, наиболее крупных из немецких государств, специфика их исторического развития, как и различия в сложении их культуры, также накладывали свой отпечаток на характер развития архитектуры. Можно различить в развитии немецкой архитектуры 2-й половины XVII—XVIII вв. четыре основные территориальные группы, характеризующие ее главные направления и школы. Они связаны с землями: Бавария со Швабией, Франкония — Рейн, Саксония, Бранденбург — Пруссия. Все эти сложные зональные различия в целом создают общую картину множественности путей и форм сложения национальной архитектуры Германии рассматриваемой эпохи, особенно в период, когда уже на исходе века среди отечественных зодчих появляются первые крупные фигуры: Андреас Шлютер, Иоганн Динценхофер, Иоганн Бальтазар Нейманн, Маттеус Даниэль Пёппельманн и многие другие, творчеству которых архитектура Германии и обязана созданием в конце XVII—1-й половине XVIII в. самостоятельного национального искусства немецкого барокко. 90-е годы XVII в. — рубеж, разделяющий между собой два периода в развитии архитектуры Германии данной эпохи, из которых первый — до 1690 г. — справедливо рассматривается как период глубокого упадка в истории немецкой архитектуры.

Опустошения Тридцатилетней войны были наиболее тяжелыми в северной зоне Германии и менее коснулись южных районов, собственно Баварии. На Севере послевоенное строительство долгое время ограничивается восстановлением жилого фонда в разрушенных городах и селах, исправлением дорог, возведением мостов. Даже наиболее сильные князья, закладывая свои резиденции с большими претензиями на представительность, вначале стремятся строить экономно, хозяйственно используя простые, дешевые материалы. Нужды представительного двора побуждают князей к строительству обширных мануфактур, а также сельскохозяйственных имений чисто утилитарного характера. Все строительство, подчиненное князю, жестко регламентировалось. При мануфактурах строились рабочие поселки с типовыми жилыми домами; ранний пример — Георгенфельд в Саксонии (1671, расширен в 1717 и 1731 гг.). Здания мануфактур обычно строились по образцу казарменных или подсобных дворцовых корпусов (ситцепечатная фабрика в Плауэне, Саксония, 1767) либо повторяли формы бюргерских жилых домов (фахверковые корпуса дубильного завода в Диппольдисвальде, Саксония, XVIII в.). Массовые виды строительной деятельности, не связанные с интересами двора или казны, находились в глубоком упадке. Сельская, крестьянская архитектура опустилась до ступени нищенской и долго оставалась такой. Общее обнищание привело к снижению культуры городского быта. Бюргерские семьи селились теперь чаще поэтажно, по нескольку семей в одном доме. Постройка индивидуальных городских домов была редкостью. Один из немногих примеров — дом Лейбница в Ганновере (1652). Из-за бедности не строились и церкви. Кроме того, самые требования лютеранского культа не выдвигали специальной задачи разработки монументального типа церковного здания.

Иную картину представляло собой в этот ранний период (2-я половина XVII в.) архитектурное развитие католического Юга Германии. Здесь теперь проводилась в широком масштабе духовная колонизация страны новым католицизмом; в церковной архитектуре насаждался так называемый «иезуитский стиль». В Южной Германии работают и задают тон итальянцы Карло Карлоне, Солари, Агостино Барелли, Энрико Цукалли и др. Все крупные сооружения — церковь Театинцев в Мюнхене (1663, Барелли и Цукалли, рис. 1), собор в Пассау (1668, С. Лугано), монастырь в Вюрцбурге (1670, Антонио Петрини) и ряд других построены ими. В привнесенной извне архитектуре все же можно обнаружить черты народных художественных традиций. В программу иезуитизма прямо входило всячески использовать богатства местной художественной культуры в целях укрепления власти церкви. Поэтому не удивительно, что в произведениях зодчих-итальянцев (церковь Театинцев в Мюнхене, см. рис. 1) используется северный тип двухбашенного церковного здания.

Рис. 1. Мюнхен. Церковь Театинцев, 1663 г., А. Барелли, Э. Цукалли	Рис. 2. Вейнгартен. Монастырь, с 1715 г.

Традиционный двухбашенный фасад остается характерной чертой немецких церквей и позже — в период расцвета национальных форм немецкого барокко в 1-й половине XVIII в. Это и период наибольшего строительного размаха вошедшего в силу церковного феодализма Юга Германии, создающего теперь многочисленные монументальные комплексы огромных монастырей: Обермархталь (с 1682 г.) и крупнейший из всех Вейнгартен (с 1715 г., рис. 2) — в Швабии; Вессобрунн, Рот на р. Рот (с 1682 г.), Фюрстенфельде, Оттобейрен (с 1711 г.) — в Баварии; Виблинген (с 1714 г.), Шёнталь — в Вюртемберге; Банц (с 1698 г. см. рис. 22), Эбрах — во Франконии и многие другие.

В протестантской зоне Севера после Тридцатилетней войны постепенно восстанавливаются традиционные архитектурные связи с Голландией и Фландрией; архитектура Северной Германии, как и Скандинавских стран, была во многом зависимой от Нидерландов. После войны голландские мастера играют важную роль в оживлении архитектурной жизни Северной Германии, но уже при все возрастающем значении в этом французского влияния. В последней трети XVII в. преобладающее воздействие французской архитектуры становится почти повсеместным, проникая и в южную, католическую зону Германии. Но пути этого воздействия были сложными, в чем немалую роль сыграла архитектура Австрии.

В те годы Австрия, самое значительное из немецких государств, и венский двор были центром передовых, национальных устремлений немецкой культуры (Лейбниц). Императорская Вена — новый «немецкий Рим» — становится средоточием культурного мира всей Центральной Европы. В области развития архитектурных идей барокко эстафета лидерства, перенесенная в 60-е годы (после смерти Бернини) из Рима в Турин (Гварини), теперь, после смерти Гварини (1683), переходит к столице Австрии Вене. Прежнему понятию «римский вкус» теперь соответствовало новое — «венский», точнее вкус «императорской» Вены, стремящейся к великодержавному абсолютизму французского монарха. Римско-классические образцы академического французского классицизма становятся в архитектуре выражением идеи государственности (Фишер фон Эрлах). Барочно-римское и французское в этой австрийской архитектуре образовали сложный сплав, ставший для немецких мастеров наглядным образцом современной, не только итальянской, но и французской творческой манеры.

Так же как французский язык становился языком придворного общества, устанавливался и французский эталон «высокого стиля» в архитектуре немецких стран. Французская выучка была теперь свидетельством профессиональной зрелости архитектора. Мастерство по традиции закладывалось в Риме, но все чаще завершалось в Париже. Даже творчество такого «итальянца» среди немцев, как Шлютер — «немецкий Бернини», — имело и свой французский ориентир (Антуан Лепотр). С французской школой (Робер де Котт, Жермен де Боффран) было непосредственно связано формирование крупнейших немецких зодчих следующего за Шлютером поколения, таких как Нейманн, Пёппельманн и др.

Во 2-й трети XVIII в. новый сильный приток архитекторов из Франции вытесняет итальянцев и вместе с тем приносит в немецкую архитектуру формы рококо. Французское воздействие, однако, по-разному сказывалось в условиях Германии с ее резкими территориальными различиями. Кроме того, французские идеи находили отзвук главным образом в градостроительстве, а также светском, дворцовом и парковом строительстве, либо военном и лишь косвенно касались церковной архитектуры (применение мотивов рококо во внутреннем декоре), наиболее ярко представленной именно южно-немецким барокко. Последняя в своих лучших произведениях является дальнейшим развитием пространственных идей, разработанных в архитектуре итальянского барокко 2-й половины XVII в. — в творчестве Борромини и особенно Гварини. Его система ряда взаимопересекающихся овалов становится тем исходным моментом, на основе которого позже — в 1-й половине и середине XVIII в. — немецкие зодчие приходят к разработке новых форм композиции внутреннего пространства церкви, по-новому трактуя его образный строй, и создают произведения, поднимающие немецкую архитектуру на уровень высоких достижений национальной культуры этой эпохи.

Общие градостроительные предпосылки развития архитектуры Германии в эту эпоху складываются специфично. При слабости внутренних экономических стимулов градостроения важными оказались факторы внешние; протестантские земли Германии стали теперь основной зоной массовых потоков иммиграции с Запада (меннониты из Голландии, гугеноты из Франции), особенно возросшей после отмены Нантского эдикта (1685). Этот приток народонаселения, причем культурного, деятельного и денежного, позволял немецкому абсолютизму значительно активизировать градостроительную деятельность, конечно, в собственных экономических интересах. Начинают строиться города, специально предназначенные для расселения французских и голландских изгнанников. Первым таким городом был Фрейденштадт в Шварцвальде (1600, Иоганн Генрих Шикхардт) для гугенотов в виде правильного каре с обширной квадратной площадью в центре. Для тех же целей был построен на берегу Рейна «город терпимости» Нейвид (1653) с прямоугольной сеткой улиц, также Карлсхафен (1699) у слияния рек Димеля и Везера (земля Гессен) — один из лучших образцов французской градостроительной культуры в Германии конца XVII в. (строитель Поль дю Ри — первый из этой династии архитекторов в Германии). Печатью высокого профессионализма французских градостроителей отмечена и планировка нового города Эрлангена (1686) для гугенотов близ Нюрнберга. Интересным начинанием был новый город — резиденция Людвигсбург (1709, Донато Джузеппе Фризони) (см. рис. 11) близ Штутгарта. Дворец и дворцовый парк делят территорию города на две части, соединенные проходящей через парк поперечной магистралью. Слева от дворца — бюргерская часть города с рыночной площадью.

Идеальную схему города-резиденции немецкий абсолютизм наиболее полно осуществил в планировках Мангейма и Карлсруэ. Мангейм (первоначальный план города, 1606, см. рис. 5, 1) до 1699 г. — крепость, с постройкой дворца (1720) на месте прежней цитадели — княжеская резиденция. Селитебная часть города строго делилась на аристократическую — верхний город, все улицы которого замыкались фасадом огромного дворца, и бюргерскую часть — нижний город на окраинах овального плана. В отличие от Мангейма Карлсруэ (рис. 3) — земля Баден (план города, 1715; дворец 1715—1781) — был создан единовременно. Это типичный парковый город-резиденция, разбитый среди сплошного лесного массива (Хартвальд), не имевший ни стратегического, ни экономического значения. Отсюда некоторые его планировочные особенности. В радиальной системе плана в 32 луча лишь четверть круга отводилась под город для расселения штата двора и знати. На всей остальной территории разбивался грандиозный дворцовый парк. Площадь перед дворцом создавалась расстановкой по дуге однотипных двухэтажных домов с аркадой в первом этаже. Лучевые улицы города пересекала поперечная магистраль, перпендикулярная к оси дворца. На месте их пересечения — рыночная площадь с церковью. Планировка Карлсруэ вызвала подражания: Нейстрелицв Мекленбурге (1726), Карлсруэ в Силезии (1743). Самым поздним и вместе с тем архитектурно привлекательным был маленький город-резиденция Людвигслюст, княжество Мекленбург-Шверин (после 1765). Здесь обращает на себя внимание четкая композиция главной улицы с общественными зданиями (гостиница, почта, ратуша).

Рис. 3. Карлсруэ (Баден). Планировка города, 1715 г., дворец, 1715—1781 гг.: 1 — Карлсруэ, гравюра XVIII в., 2 — циркульная застройка площади перед дворцом, XVIII в., 3 — центр Карлсруэ в настоящее время	Рис. 4. Берлин: 1 — план Берлина 1737 г., регулярная часть города — Фридрихштадт, 2-я половина XVII в., И. Г. Мемхардт; 2 — Фридрихштадт (панорама) со стороны южного въезда в Берлин, изображение начала XVIII в.
Рис. 5. 1 — Мангейм. План города, 1606; дворец, 1720; 2 — Потсдам. Рядовая жилая застройка, 1733 — 1737 гг., в нижнем ряду (средний корпус) — здание школы

Масовый приток беженцев в протестантские области Германии с Запада имел прямое отношение и к быстрому росту Бранденбургской столицы — Берлина. Энергичные меры, направленные к хозяйственному подъему страны (в том числе постройка канала Эльба — Одер через Берлин), централизация всего строительного дела и пр., а также умная политика в вопросе реколонизации края и особенно столицы — широкое рекламирование полной свободы в вопросах веры и строительные льготы — привели к тому, что за короткий срок (1652—1688) Берлин утроил свое народонаселение (с 6000 до 20 000 человек) за счет голландских и французских иммигрантов, причем наиболее культурного и состоятельного контингента лиц. Для этого нового населения столицы и предназначалась намеченная во 2-й половине XVII в. с большим размахом в духе «большого стиля» французских планировок новая часть Берлина — Фридрихштадт (план Иоганна Георга Мемхардта, 1687, рис. 4). Прежняя Липовая аллея (будущая Унтер ден Линден), которая связывала дворец курфюрста в старом городе с загородной резиденцией Шарлоттенбург, послужила исходной осью нового плана города в качестве его парадной магистрали. Новая часть Берлина получила развитие к югу от Липовой аллеи в виде свободно трактованной системы трех лучей (авторы: Иоганн Арнольд Неринг и роттердамец Михаэль Смидс), сходящихся к круглой въездной площади в город с юга (из Лейпцига). Средний луч — будущая Фридрихштрассе, В этой системе своеобразно сочетались выработанный французскими градостроителями XVII столетия принцип подчинения осевых направлений города дворцу и идущий от барочного Рима прием создания трехлучевой въездной панорамы города (площадь дель Пополо).

Жесткие требования, которые теперь предъявлялись застройщикам в соблюдении строгих правил единообразия создававшейся новой регулярной «униформы» города, вели во многом к внедрению казенного шаблона в архитектуру. Из-за недостатка средств многие дома только с улицы возводились каменными под штукатурку, в остальном представляли собой оштукатуренный (противопожарная мера) фахверк. Традиционный городской тип узкого и глубокого дома с высоким щипцом на улицу теперь уступил место позже сложившемуся типу дома с компактным планом и вальмовой кровлей на четыре ската. Эта схема, теперь приведенная к строгой симметрии, легла в основу массовой рядовой застройки типовыми домами в три, пять и семь проемов. Различными приемами блокировки типовых домов создавалась единообразная застройка улиц «единым фасадом», что особенно последовательно проводилось позже в застройке Потсдама (1733—1737). Здесь интересен прием включения небольшого общественного здания (городская школа) в единый фасад жилой застройки (рис. 5).

Рис. 6. Берлин. Цёйгхауз, 1695—1698 гг., И. А. Неринг. Центральный ризалит

Общий характер этой жилой архитектуры, отличаясь духом трезвого практицизма (как и самый прусский абсолютизм), одновременно нес в себе и ту простоту и сдержанность, которые явились результатом длительного воздействия архитектуры буржуазной Голландии, а также прямого творчества многочисленных архитекторов-голландцев (беженцев); в архитектурной теории (Леонард Христиан Штурм, 1669—1722, «идеальные» проекты церквей, 1712) голландский классицизм служил здесь безусловным эстетическим каноном. Отмеченные черты по-своему проявились в крупном, репрезентативном строительстве прусского абсолютизма (как светском, так и церковном). В этой архитектуре утвердился идущий от французского академизма 2-й половины XVII в. прусский вариант холодного и сухого классицизма, характерного для И. А. Неринга (в Берлине с 1675; ум. в 1695) — строителя здания Цёйгхауза в Берлине (1695—1698, по проекту, восходящему к Франсуа Блонделю, рис. 6). В следующем поколении эту линию продолжает